Куда ни глянь – чистое серебро: на нагрудных пряжках и ремнях сандалий, на полотняной шапочке. Черная борода и усы завиты колечками. В одной руке щеголь держал игрушечную амфору, часто подносил ее к носу – видно, вдыхал благовоние. Другой рукой вел на цепочке пушистого ливийского зверька – кошку в серебряном ошейнике.

«Вырядился, как гетера, ожидающая знатного гостя», – неодобрительно подумал Горгий. Легко им тут, видно, серебро достается...

Он поспешно сошел на причал, остерегаясь поскользнуться на рыбьей чешуе. Поклонился, приложил руку к сердцу.

Завитой заулыбался, сказал по-гречески, излишне твердо выговаривая "т" и "р":

– Приветствую фокейский корабль в великом Тартессе.

– Приветствую и тебя, господин, – ответил Горгий.

– Можешь называть меня просто... как это по-вашему... Блестящий... Нет, блистательный. Давно не видели мы фокейских парусов в Стране Великого Неизменяемого Установления.

Речь завитого текла церемонно и гладко, но при этом смотрел он больше не на Горгия, а на кошку, которая принюхивалась к рыбьим обглодкам – их валялось много на досках причала.

– Дорога стала опасной, блистательный, – объяснил Горгий. – В море появилось много разбойников. Гнались они за мной возле Ихнуссы...

– Оставим Ихнуссу. – Завитой остро взглянул на Горгия. – Как ты прошел Столбы?

– Боги помогли мне. – Из осторожности Горгий решил не вдаваться в подробности.

– Боги всемогущи, – охотно согласился завитой, – но, как известно, в Столбах стоят карфагенские дозоры.

– Спасибо майнакскому архонту, надоумил меня пройти Столбы безлунной ночью.

Завитой в раздумье понюхал благовоние. Тут он увидел, что кошка, задрав морду, чешет задней ногой под ухом. Гневно посмотрел на толпу: не оттуда ли блоха? Стражники в желтом закричали, надвинулись, размахивая копьями, на толпу, потеснили ее; несколько человек свалилось с причала в мутную воду.