Сэму снилось, будто он что есть мочи бежит, преследуемый дышащим в спину чудовищем. Он почувствовал себя искалеченным стариком с невидящими, застывшими, как голубоватый мрамор, глазами, и из его горла вырвался протяжный стон боли и ужаса, неведомого ему с того времени, как перестали сниться детские кошмары. Нечто безобразное и безумное преследовало его, неумолимый топот наседал сзади, словно сама смерть устроила с ним гонку по этому сюрреалистическому ландшафту.

Порою Сэм осознавал, что это лишь сон, и пытался вырваться из плоти умирающего старика, в которую вселился. Но потом ему вновь казалось, что происходящее является действительностью, что обугленный пожаром лес из голых покосившихся деревьев существует на самом деле и он бежит по нему в гору в направлении обожженных почерневших стен древнего строения, поднявшегося из залитого лунным светом моря. Он бежал, падал, поднимался и бежал — пока не оказался в разрушенной церкви, скелетообразной, лишенной кровли, доступной ветрам и дождям. Шаги раздавались совсем рядом: кто-то продолжал искать его среди черных теней, рыская туда-сюда. И он, спотыкаясь, снова бежал — теперь по краю отвесного обрыва над сердитым морем. Сквозь слепую боль в голове он спрашивал себя, почему все это происходит и в чем его вина. И не находил ответа.

Пред темным провалом, на дне которого мерцала черная водная гладь, он повернулся и посмотрел на своего преследователя. Но увидел лишь тень на фоне бархатного неба. Вступать в борьбу с тенью он не мог, потому что неизбежно проиграл бы схватку и никогда не узнал бы, почему с ним так обошлись и кто это сделал. Повернувшись, он снова бросился вперед и полетел вниз, к черной воде.

Очень долго его окружала темнота…

Потом свет вернулся. Сэм открыл глаза, но лежал неподвижно, охваченный страхом, который все еще заполнял его существо. Он находился в каюте. Сэм прикрыл глаза, стараясь вспомнить. Несмотря на пульсирующую боль в голове, память вернула его к морю, шлюпу и старику в плоскодонке, затем к безлюдной бухте. Весь дрожа, он сел в постели, сразу же откуда-то издалека донесся раздраженный голос: