— Что за спешка?

— Вряд ли ты захочешь лететь в темноте.

— Ничего страшного, если и полечу. Идем в дом, Кейтлин.

— Мейсон…

— Ты отлично знаешь: я прилетел, чтобы поговорить.

Ему показалось, она слегка вздрогнула, прежде чем сказать:

— В другой раз.

— Сегодня, — твердо заявил он.

И все равно Кейтлин попробовала увильнуть:

— Это действительно некстати.

— С теленком теперь все в порядке. Какой предлог ты придумаешь еще? Уверен, не найдется ни одного.

Она смерила его взглядом.

— Ты о чем это?

— Не говори, что забыла взбалмошную девчонку, которая считала, что втюрившийся ковбой должен являться всякий раз, едва она поманит. И исчезать с глаз, когда нужда в нем минует.

Кейтлин побледнела.

— Все было не так.

— Разве? Тебе изменяет память.

— Память у меня в порядке, спасибо. Это тебя она подвела. Тебе и правда пора, Мейсон.

— Я улечу, как только мы поговорим. И не надо просить, чтобы я тебе звонил: у тебя всегда найдется причина мне отказать.

Она колебалась.

— Мейсон…

— Мы поговорим сегодня, Кейтлин. И до того я с места не сдвинусь.

2

— Будь как дома, Мейсон. Пиво в холодильнике.

— Ты не присоединишься ко мне?

— Я полдня провела на солнце. Мне надо принять душ и переодеться.

— Могу помочь.

Мейсон усмехался, его темные глаза смотрели с непонятной злостью. Именно такими Кейтлин и помнила их: большие, темные, с тяжелыми веками, они вспыхивали золотом на свету и, казалось, всегда смотрели в упор. А в длинные, по плечи, волосы Мейсона, густые, блестящие и темные, так и хотелось запустить пальцы.

Глядя на нежданного гостя снизу вверх, Кейтлин спрашивала себя, был ли он всегда так высок. Плечи вроде стали еще шире, подчеркивая длину ног и тонкую талию. В Мейсоне ощущалась сила, и жесткость, и полное самообладание, и опасность, притягательная донельзя.