— Разве ты не знаешь, что нельзя переписать историю? — Ей понадобились все силы, чтобы не дрогнул голос.

— Знаю, но всегда можно написать новую.

Голос Мейсона был непереносимо искусителен. Душа Кейтлин полыхала, но девушка не желала сдаваться. Ни за что на свете!

— Новую историю? Ох, вряд ли, — произнесла она, как могла ровно.

— Ты помнишь, как мы целовались, Кейтлин? Не качай головой, я знаю, что помнишь.

Почему-то она не могла отойти от Мейсона: мозг словно отказывался посылать приказы ногам.

— Мейсон…

— Но поцелуев никогда не хватало. Нам обоим было надо намного больше.

Этого Кейтлин отрицать не могла: они тогда часто обсуждали это! Господи, как она жаждала любить Мейсона! Двое молодых людей, безумно желающих друг друга. Кейтлин едва минуло восемнадцать, Мейсону почти исполнилось двадцать четыре. Кровь бурлила в них, как бывает только в молодости. Стоя близко к нему, слушая, что он говорит, Кейтлин испытывала то же желание, что и тогда. Сила собственных чувств, над которыми не властно время, потрясла ее.

— Все это было давно, — вытолкнула она из пересохшего горла. — Я не вижу причин переписывать эту историю.

Но Мейсон был настойчив.

— Ты сказала тогда, что нам надо подождать еще неделю; думаю, мы ждали довольно.

Тогда Кейтлин хотела убедиться наверняка, что Мейсон предан ей, убедиться прежде, чем сама признается в своей любви. Предан на всю жизнь. Разве можно выбрать лучшее, чем вечеринка, время, чтобы объявить о помолвке? Они не договаривались о помолвке, конечно, почти не говорили о ней, но столько раз обсуждали, как поженятся… Кейтлин была так же уверена в чувствах Мейсона, как в своих собственных.

— Я помню… — осторожно сказала она.