— А я говорю, что не обязана тебе отвечать. Пока ты получаешь деньги, ничего больше тебя касаться не должно.

— Но меня это касается, Кейтлин.

— Не знаю, зачем ты выжимаешь из меня очевидный ответ. — Голос Кейтлин был ровен. — Дело в деньгах, вернее, в их нехватке. Как видишь, все просто.

— Ты не можешь платить ковбоям?

— Сколько можно повторять, что они есть? Правда, не столько, сколько надо бы.

— И поэтому ты вкалываешь сама. Девчонка, взвалившая на себя мужскую работу.

Алые пятна проступили на щеках Кейтлин, глаза вспыхнули гневом.

— Уж не жалость ли я слышу в твоем голосе, Мейсон Хендерсон? Если так, оставь ее для кого-нибудь другого. Ранчо — моя жизнь. Я там, где хочу быть. Живу так, как хочу жить. Конечно, я признаю, дела могли бы идти и лучше, но они могли бы идти и куда хуже. У меня все получается. И если чего-то я не приемлю, так это жалости. Я справляюсь, Мейсон, и буду справляться.

Мейсон подумал — и не в первый раз, — что у Кейтлин куда больше сообразительности, силы характера и независимости, чем было у ее родителей, вместе взятых.

— Что сталось с девочкой, чья жизнь была сплошным вихрем веселья? — спросил он. — Она была прелестна, эта Кейтлин Маллин. Хорошенькая до ангелоподобия, с кожей, как лепестки только что распустившейся розы. Трепетная и такая веселая, что рядом с ней просто невозможно было оставаться несчастным. И влекущая. Настолько влекущая, что мужчина сходил с ума, мечтая о ее любви.

Кейтлин, кусая губы, смотрела в сторону, потом снова взглянула на Мейсона.

— Ты уверен, что она существовала на самом деле, что не была плодом твоего воображения?

— Из плоти и крови с головы до пят. Что с ней сталось?

— Понятия не имею.

— Ты не могла бы ее отыскать?

— Как, если она исчезла?

— На самом ли деле исчезла, Кейтлин?

— Навсегда. И больше не вернется. — Короткая насмешливо-злая улыбка тронула ее губы. — И, может, это к лучшему. — В голосе Кейтлин звучал вызов. — Примирись с тем, что она ушла и больше не вернется. Та девушка жила в другом мире, в другой эпохе.