— Какая же Кейтлин настоящая? — внезапно спросил он.

— Не понимаю.

— Нежная и женственная или упрямая и независимая?

Их взгляды встретились.

— А как тебе кажется? — В зеленых, затененных усталостью глазах Кейтлин светилось любопытство.

— Смесь и того, и другого? — предположил Мейсон. — Я прав?

— Ты прекрасно отвечаешь на вопросы.

Сочные губы разошлись в улыбке, открыв белые зубы и кончик розового язычка. Инстинктивно Мейсон потянулся к девушке и почувствовал, как Кейтлин вздрогнула, ощутив его губы. На миг он замер, сберегая вкус ее теплого рта, пробуя влажную сладость там, где губы ее приоткрылись. Так могло бы длиться вечно.

И тут Мейсон вспомнил, зачем он здесь — в этой спальне, на этом ранчо. Он отодвинулся.

— Почему? — спросила Кейтлин.

Ее зеленые глаза теперь стали туманными, почти невидящими.

— Почему я тебя поцеловал? — Мейсон заставил себя пожать плечами. — Потому, наверное, что мне этого захотелось.

— Нет, почему перестал целовать?

Желание обожгло Мейсона. Потому что, не остановись я сейчас, я не остановился бы вообще, — так мог бы он ответить, и это было бы правдой.

— В день нашего первого свидания ты спросила, не собираюсь ли я тебя поцеловать.

— Я помню.

— Лошади шли бок о бок, и мы мечтали прижаться друг к дружке.

— Ты боялся моего отца.

— Я целовал тебя, Кейтлин.

— Я помню и это.

— Но я остановился.

Глаза Кейтлин были все еще затуманены. Губы — такие сладкие на вкус — дрожали. Мейсона захлестнула волна чувств. Однако он знал Кейтлин Маллин и приказал себе не верить, будто она изменилась, а вспомнить, что эта девчонка — маленькая притворщица, пекущаяся лишь о себе.