Поскольку мама сильно преувеличивала наше бедственное финансовое положение, наверное, она неимоверно приукрашивала и былые богатства. Во всяком случае, мне казалось, что рассказы о праздниках и приемах рождены ее слишком богатой фантазией. Лет в десять я сделала потрясающее открытие. В то врея в Оуклэнд Холл приехали гости. На другой стороне ручья стало шумно. Люди собирались на охоту.

Страшно хотелось, чтобы меня тоже пригласили в огромное имение. Так интересно осмотреть замок изнутри. Зимой, когда дубы стояли голые, я видела серые каменные стены, и они словно притягивали меня. Извилистая дорога тянулась с полмили, но с нее замка не рассмотришь. И тогда я торжественно поклялась себе, что когда-нибудь я перейду через ручей и, набравшись смелости, проберусь к дому.

А пока приходилось заниматься с Мириам, весьма посредственной, нетерпеливой учительницей. Тогда сестре, высокой бледнолицей женщине, было лет двадцать пять. Знавшая «лучшие времена» и теперь недовольная жизнью, она частенько смотрела на меня с откровенной ненавистью. Разве могла малышка испытывать родственные чувства к такому человеку?

В тот день, когда гости Оуклэнд Холла поскакали на охоту, я, услышав топот копыт, бросилась к окну.

– Джессика! – воскликнула Мириам. – Зачем ты это сделала?

– Я только хотела посмотреть на всадников, – оправдывалась я.

Она грубо схватила меня за руку и оттащила от подоконника.

– Тебя могут заметить, – шикнула она так, словно я достигла последней степени деградации.

– Ну и что?! – не унималась я. – Они уже видели меня вчера. Кое-кто поздоровался, а другие помахали руками.

– Не смей с ними разговаривать, – грозно приказала сестра.

– Почему?

– Мама будет злиться.

– Ты говоришь о гостях Холла, как о дикарях. Что дурного, если люди просто здороваются?

– Ты еще ничего не понимаешь, Джессика.

– Потому что мне никто ничего не рассказывает.