Одна надежда на Мэдди. Ведь няня жила в Оуклэнде. Кроме того, любила посудачить. Когда я клялась держать язык за зубами, Мэдди изредка снабжала меня нужной, но весьма ограниченной информацией.

К тому времени няне исполнилось тридцать пять, а на работу в имение она поступила лет в одиннадцать.

– Там было так красиво. А какие чудесные детские в Холле, – вспоминала Мэдди.

– Ксавьер, наверное, рос красивым мальчиком, правда? – поинтересовалась я.

– Да, кроме того, он никогда не шалил.

– А кто был непоседой, Мириам?

– Нет, не она.

– Тогда кто же?

– Что за допрос вы мне учинили, мисс Джессика? Кто да что! – няня рассердилась и поджала губы, явно собираясь наказать меня за ненужные расспросы. Только позднее я поняла, почему она постоянно выходила из себя.

Однажды я заговорила с Мириам на запретную тему:

– Представляешь, тебе повезло родиться в Оуклэнд Холле, а мне пришлось появиться на свет в Дауэре.

После недолгих колебаний сестра ответила:

– Вот и нет… Это произошло за границей.

– Как здорово! Где?

Мириам злилась на себя из-за того, что мне удалось выудить нечто тайное.

– Когда ты родилась, мама путешествовала по Италии.

Мои глаза расширились от изумления. Я думала о Венеции и гондолах, Пизе и падающей башне, о Флоренции, где встретились Данте с Беатриче и по-сумасшедшему влюбились друг в друга. Об этом мне рассказывала Мириам.

– Где именно? – не унималась я.

– Кажется, в Риме.

Меня всю распирало от радости.

– В городе Юлия Цезаря, – заметила я и процитировала: – «Друзья, римляне, сограждане! Слушайте меня!» Но почему?

Мириам совсем рассердилась.

– Ты появилась на свет, когда они путешествовали там.

– Значит, и папа ездил с ней? – воскликнула я. – И это было недорого? А как же наше бедственное положение и все тому подобное?