В темноте холла он едва смог различить, как Джилл покачал головой.

– Плохо, Джейк. По-настоящему плохо. Док тор говорит, что не знает, как она вообще столько протянула. Главная беда – ее легкие. Наглоталась дыма и сейчас еле дышит, все время кашляет. Вся слабая, как слепой котенок.

– А ожоги? Сильно обожглась?

– В основном руки и ноги. Случилось-то это ночью, впопыхах она и не сообразила надеть что-нибудь на ноги. А руки сожгла, когда пыталась открыть комнату твоего отца. Дверь там, даром что толстая, была как раскаленная сковорода.

– С чего начался пожар?

Джилл вздохнул и снова горестно покачал головой.

– Точно не знаю, но мы думаем, что твой папаша, может, снова курил в постели и уронил пепел от сигары или что-то в этом роде. Все слишком обуглилось, чтобы разобраться, но, судя по всему, занялось в комнате твоего отца. Она пострадала больше других.

У Джейка навернулись на глаза слезы, но он сморгнул их.

– Старый упрямец. Кармен столько раз предупреждала его, да разве он слушался, – хрипло сказал он. И спустя мгновение тихо добавил: – У него ведь не было никакого шанса выбраться из этой комнаты?

Джилл покачал головой. Они помолчали, вспомнив своенравного старика: властно управлял он здесь, не слезая с инвалидного кресла-каталки. Рой Бэннер держал свое ранчо, прозванное им «Ленивое Би», железной рукой, и Джейка всегда удивляло, почему он окрестил свое хозяйство ленивым, когда так тщательно все обустроил и продолжал обустраивать, чтобы ни одна живая душа, ни человечья, ни животная, не имели ни единой праздной секунды.

А теперь этот сварливый старик ушел навсегда и больше никогда не повысит голос, отдавая очередной приказ всем и вся.

– Ну ладно, – неловко прервал молчание Джилл, – почему бы тебе не поспать?

– Где? – спросил Джейк, не зная, какая часть дома осталась живой.

– Твоя старая комната в порядке, комнаты мисс Виктории тоже. Пострадало лишь то крыло, где жил хозяин. Правда, в доме еще пахнет дымом. Гостевые тоже в полном порядке. Мы поселили хозяйку в большой комнате рядом с твоей.