Палач снял со стены нож и принялся разрезать одежду пленника. Несколько уверенных, сильных взмахов руки – и клочья тряпок валялись на полу. На мгновение гнев снова вытеснил все остальное. Тай подождал, пока Палач окажется прямо перед ним, и плюнул ему в лицо. Палач стер плевок со щеки и медленно улыбнулся.

– Приятно познакомиться, – невозмутимо сказал он и повесил нож на место. Аккуратность Палача тоже была пугающей.

– Напрасно стараешься! Я ничего тебе не скажу! – выкрикнул Тай. Слова его прозвучали нелепо.

– А я полагаю, скажешь, – уверенно ответил Палач. – Если, конечно, я буду спрашивать.

Он взял в руку раскаленный нож и поднес его к лицу Тая. Потом провел им в воздухе – осторожно, медленно, чтоб Тай кожей ощутил исходящее от него тепло. Сначала, пока нож был далеко, нежное, ласковое. Тай невольно закрыл глаза и через мгновение ощутил запах паленого волоса. Запах его ресниц. Тай разомкнул веки, даже не заботясь, что это гневное движение может стоить ему глаз. Нож вернулся в жаровню, Палач рассеянно перебирал хлысты.

– Слушай, ты, подонок! – бешено выдохнул Тай. – Я еще вернусь. Я тебе еще кишки повыпущу и муравьев в брюхо натолкаю!

– Интересная идея, – задумчиво отозвался Палач.

Тай похолодел.

Тай по кличке Паленый лежал на потолочной балке и размышлял. Какой нелепостью, каким безумием были попытки штурмовать Мерхину! Разве можно взять ее штурмом! Пока проклятый Палач жив, и думать не стоит. Нет, здесь нужен одиночка. Такой, как Тай. Одиночка не будет убивать стражу – он просто проскользнет мимо. Он не наделает шума в лабиринте, особенно если он в нем уже побывал. Правда, Тай почти не помнил своего пребывания в лабиринте. Правду люди рассказывали: память после подвала отшибает. Только вот не всю. Как в тумане, плавают перед ним картины штурма, то чья-то рука из тумана высунется, то нога, то чей-то голос донесется: «…ляй! Стреляй, кому гово…» До штурма – вообще пустота.