— И вы не ладите с мачехой?

— Да нет, она ничего. Она добрая, но у нее две своих дочери. Я иногда приезжаю к ним на выходные. В принципе, мы все в довольно неплохих отношениях.

— Так что вам не грозила бы полная нищета, если бы вы вернулись домой, так и не найдя здесь работы?

Она быстро взглянула на него, ее светло-серые глаза вспыхнули негодованием.

— Нет, я не собираюсь возвращаться к ним, потерпев полное поражение, пристыженной неудачницей. Я очень ценю свою независимость.

Он откинулся на спинку стула и расхохотался.

— Да, вижу, кто-то должен помочь найти вам работу — другого выхода просто нет!

— О нет, нет, я не навязываюсь вам, не подумайте. Я не пытаюсь разжалобить вас, чтобы вы устроили меня к своим знакомым.

— Но если я встречу что-нибудь подходящее, непременно замолвлю за вас словечко. — Через минуту он добавил: — А вы никогда не думали пойти работать в магазин? Например, в магазин одежды?

— Почему же, я согласна на все, я ничего не имею против работы продавщицы, главное, чтобы жалованья хватало на крышу над головой и простую еду.

— У вас необычный цвет лица и волос, это может сослужить вам добрую службу.

Она вся вспыхнула под его пристальным взглядом. Светло-каштановые волосы, сливочно-кремовая кожа и серые глаза, по ее собственному мнению, еще не делали ее красавицей, но она была довольно высокой, стройной и умела хорошо держаться.

— Думаю, я смогла бы работать, если бы только было не слишком много испанских посетителей. Мне придется быстро учить язык. Вы, наверное, хорошо говорите?

— Приемлемо. Я здесь почти год, и язык оказался несложным.

Они неторопливо брели к Плаза-де-Эспанья, многолюдной центральной площади, выходящей в гавань, и Дэвид рассказывал ей, что живет в десяти милях отсюда, на побережье, в маленьком приморском курорте Кандела.