Если бы Линда могла слышать его, то Стэнли рассказал бы ей, как тосковал без нее, как мечтал о том, чтобы она оказалась в его объятиях. Он признался бы любимой, что до сих пор ощущает вкус ее губ, когда впервые прикоснулся к ним…

К моменту их прибытия в небольшой частной клинике все было готово к тому, чтобы оказать необходимую помощь нуждающимся в ней людям. И Стэнли в который раз мысленно поблагодарил оперативность Боба Раскина.

Уже после того, как медперсонал увез Линду на обследование, Стэнли спросил, как он может отблагодарить его за помощь, на что тот, весело хохотнув, ответил:

— Назови в честь меня своего первенца. — И, немного подумав, добавил: — Конечно, если это будет мальчишка.

Когда Стэнли вошел в палату, где поместили Линду, ему навстречу поднялась сиделка.

— Мистер Спейси, врач только что ушел, он просил передать вам, что состояние женщины не внушает опасения. Она пережила сильный стресс и очень истощена, но молодой организм прекрасно справится с этим. Необходимо лишь время, чтобы дать ей поправиться.

Стэнли устало кивнул и подошел к кровати, на которой в паутине трубочек лежала Линда.

Он коснулся ее руки и, склонившись, прошептал:

— Поправляйся, принцесса.

Лицо Линды внезапно приняло испуганное выражение, и она позвала:

— Орландо… не уходи…

Сжав кулаки от пронзившей его боли, Стэнли на мгновение замер, а затем, пробормотав: «Так и должно быть», — стремительно вышел.

Нет, неслучайно на многочисленных фотографиях Линды встречалось лицо Орландо Сантаньи. Мысленно желая ей счастья, Стэнли удалялся по больничному коридору. Он знал, что только в одном месте может залечить свою рану.

Чеддер, радостно помахивая хвостом, носился по прибрежной полосе, то преследуя отступающую волну, то отскакивая от набегающей.