И даже… И даже когда в этом доме стало пусто, когда Лёшка ушёл, а Калерия собирала его вещи, именно она не позволила Марине сойти с ума. Она чуть ли с ложечки её не кормила, поднимала с постели, выбирала ей костюм и гнала на работу, приговаривая:

— Это надо же выдумать, из-за мужика так убиваться! В постели до обеда лежать и реветь! Ты что, недотёпа какая беспомощная, не справишься без него?

Калерия сама решала, когда обращаться к ней на "вы", а когда на "ты". Алексея всегда называла Алёшей, словно нянчила его с младенчества, а вот к ней частенько обращалась — Марина Анатольевна. Марина поначалу пыталась спорить — раз уж Асадова Алёшей зовут, то чем она, собственно, хуже? — но у Калерии была теория о "хозяйке в доме" и спорить с ней было невозможно. С Калерией вообще спорить невозможно, как сейчас, например.

Вплыла в комнату, — именно вплыла, по-другому Калерия из-за своей внушительной комплекции попросту не умела, — и потрясла телефонной книжкой.

— Вот, нашла. Прохоров Геннадий, и даже написано — адвокат. Рукой Алёши написано!

Марина захлопнула шкатулку с драгоценностями.

— Калерия Львовна, это адвокат по бракоразводным делам.

— Какая разница? Он что, не может этого негодяя засудить? — И без паузы подозрительно поинтересовалась: — Ты хочешь надеть эти серёжки?

Маринины руки замерли.

— Да, а что?

— Очень хорошо. Они тебе идут.

Марина выдохнула.

— Что ж вы так пугаете?

— Так мы будем звонить этому Прохорову?

— Толку от этого не будет, я вас уверяю. Он даст вам тот же совет, что и я.

— А какой совет ты мне дала?

— Позвонить в домоуправление.