Весело заплясал огонь в очаге. Вода скоро закипит, и тогда у меня будет чай. Или, может быть, лучше приготовить кофе? День мне предстоял тяжелый, я должна была быть бодрой. Размышляя над этим вопросом и услышав новый стук в дверь, я пошла открывать.

– Ах, это вы, Гийом!

Молодой человек лет двадцати пяти в форме сержанта гвардии остановился на пороге. Худощавый, но крепкий, очень высокий, кареглазый, с вьющимися черными волосами, он отличался приятной наружностью. Он даже расстался с усами, когда каким-то чудом понял, что я от них не в восторге. Я протянула ему руку. Он ласково сжал ее в своей и долго не отпускал.

– Я пришел вовремя? Я ведь знаю, что вы завтракаете ровно в десять.

Я кивнула улыбаясь.

– Мой друг, я рада вас видеть.

– А я – вас.

Вот уже больше года я была знакома с Гийомом Брюном, бывшим типографом, а теперь военным и моим соседом. Он оказал мне множество услуг – начиная с той, когда вынес меня, потерявшую сознание, из толпы в тот самый день, когда погиб Кристиан Дюрфор, и кончая тем, что именно он нашел для меня квартиру в своем родном Сент-Антуанском квартале, ибо я сама ничего в жилищных вопросах не смыслила. Он заходил ко мне, рассказывал новости, развлекал, шутил, словом, не давал мне почувствовать себя совсем одинокой. Он был, в сущности, единственным, кому я могла довериться и с кем я дружила.

И он мне нравился.

Далеко не такой простодушный, как мне показалось сначала, он был, возможно, слишком прост, но вовсе не лишен ума, лукавства, сообразительности. Гийом был типичным парнем из Сент-Антуанского предместья – с не всегда правильной речью, с умением иногда употребить в разговоре грубое словцо. Более того, он был республиканец. Он мог быть одновременно лукавым и доверчивым, насмешливым и наивным.