— Эй, ослабь хватку! Я ведь сказал, что поделюсь с тобой гренками.
Как только он открыл дверь каюты, Пират выпорхнул на палубу и уселся на поручень из тикового дерева. Рассеянно потирая плечо — там, где остались следы от когтей попугая, — Юджин, зевая, последовал за ним по крутым узким ступенькам трапа, ведущего в рубку.
Утро было из таких, когда хочется навсегда поселиться в этом райском местечке. Солнечный свет лился, словно жидкая струя тепла, нежно лаская кожу. Лучи солнца плясали на водном просторе залива, отражаясь на мелких волнах у бортов кораблей, стоявших на стапелях. Выдался прекрасный денек, и можно поплавать, расслабиться, позагорать. Однако вспомнилось кем-то написанное грустное стихотворение:
Эти строки вполне отражали его душевное состояние. Но ничего, мы еще поживем и порадуемся жизни. Мы свободны, предприимчивы и молоды… Все впереди!
А все же, кто там, на корабле Бена? Что это за женщина? Старина Бенджамен Лайтвуд иногда позволял себе развлечься в женской компании, но он ведь даже не упомянул ни о чьем приезде в прошлый уикэнд. Слишком юная особа, чтобы прийтись по вкусу старому Бену.
На следующий день, всласть поплавав и забравшись на борт яхты, он опять увидел женщину, загорающую на палубе «Колибри». Он постарался разглядеть ту, что вдалеке нежилась на солнце. Ну, не девочка, это уж точно. Да, это была зрелая женщина, в самом, что называется, соку… Купальник из золотистой ткани не скрывал, а, напротив, подчеркивал мягкие изгибы ее тела от талии к бедрам, упругую выпуклость ягодиц и полные округлости грудей.
Неожиданно всего его словно обдало жаром, пронзило болезненно и остро, будто в голое плечо снова вцепились когти попугая. Юджин выпрямился, между бровями пролегла суровая морщинка. Рука скользнула вниз, по животу, по белому рубцу шрама. Возбуждение слегка спало, сменившись странноватой теплотой во всем теле. Он постарался унять зов плоти, и это ему почти удалось.