— Слишком преждевременно давать ему какую-то оценку, — ответила я. — Мне он показался приятным молодым человеком.

Дорабелла рассмеялась:

— Дорогая сестра, ты такая рассудительная… Как я рада, что судьба наделила этой чертой характера тебя, а не меня.

Она часто говаривала, что она и я — в действительности одна личность, достоинства и недостатки которой распределены между нами двумя поровну. Я вспоминаю наш первый ужин в замке. Мы спустились по узкой винтовой лестнице в небольшую столовую и поужинали в кругу всей семьи. Из окон комнаты виднелся лес. Деревянный пол был застелен грубыми половиками. По обеим сторонам большого камина на стене висели оленьи головы.

Мы узнали, что очень давно, до того, как разрозненные немецкие земли объединились в одно государство, замком владел некий барон, охотившийся в этом лесу. Именно от него и остались чучела на стене. Одна оленья морда казалась злой, а у другой было презрительное выражение. Они нарушали мирную атмосферу комнаты. Еще на стене висела пара картин, написанных до войны 1914 года, на которых была изображена семья Брандтов.

Вечер прошел весело. Трудностей в общении не было. Мы с Дорабеллой в школе научились зачаткам немецкого, Курт и Эдвард хорошо владели языками, родители Курта, а также Хельмут и Гретхен говорили по-английски. Мы прекрасно понимали друг друга, а если и случались какие-то недоразумения в разговоре, то они только веселили всех.

Придя к себе в комнату, мы с Дорабеллой принялись обсуждать Хельмута.

— Кажется, мы неплохо проведем здесь время, — сказала Дорабелла. — Однако Хельмут меня разочаровал.

— Ты имеешь в виду то, что он никак не отреагировал на то, что ты строила ему глазки?

— По-моему, он туповат, — сказала Дорабелла. — Я не выношу серьезных молодых людей. Хельмут совсем не смеется.

— А может, он не видит ничего такого, над чем стоит посмеяться, — возразила я, — вероятно, он не считает нужным показывать другим, что он чувствует.