Когда ей было семь и ее отец еще не стал вице-президентом, газеты напечатали трогательную историю о том, как она подарила пасхальные яйца, найденные на газоне Белого дома, ребенку-инвалиду. Репортеры забыли упомянуть, что ее отец, в то время сенатор, шепотом приказал проявить великодушие, и Нили потом долго плакала, потому что вовсе не хотела расставаться с находкой.

В двенадцать, блестя скобками на зубах, она под треск камер раздавала протертую кукурузу в бесплатной вашингтонской столовой. В тринадцать, перемазанная зеленой краской, помогала ремонтировать дом престарелых. Но настоящая популярность и всеобщее обожание настигли Корнилию, когда аккредитованному при Белом доме фотографу удалось заснять ее с залитым слезами лицом — она держала на руках истощенного, похожего на скелетик младенца. Фото появилось на обложке «Таймс», а оригинал с тех пор считался национальным символом сострадания.

Светло-голубые стены продолжали смыкаться, угрожая расплющить Корнилию.

— Не прошло и восьми часов, как я похоронила мужа. И не желаю сейчас это обсуждать.

— Разумеется, дорогая. Позже мы все подробно обговорим.

Ей все-таки удалось выторговать себе шесть недель одиночества, но потом… потом придется снова браться за работу и делать то, для чего ее предназначали с колыбели. То, чего ждала от нее Америка. Быть первой леди.

Глава 2

Все последующие полгода Нили худела с такой скоростью, что таблоиды стали распространять сплетни, будто у нее анорексия. Обеды и ужины превратились в пытку. По ночам она не спала и постоянно ощущала недостаток воздуха. Но несмотря на это, она преданно служила своей стране в качестве первой леди Лестера Вандерворта… пока одно, на первый взгляд незначительное, событие не привело к крушению.

Как-то июньским днем она стояла в реабилитационном блоке педиатрического отделения больницы Финикса, глядя, как девочка с кудрявыми рыжими волосами отважно сражается с новыми ортопедическими аппаратами.