По лицу Розенкранца пробежала гримаса зловещего удовлетворения.

— Я только показал ему, как острие моего кухонного ножа легко пропарывает войлочные штаны и входит прямо в…

— О Боже! — Сэр Дэнни схватился за грудь.

— Ага, — продолжал Розенкранц. — И теперь он не скоро бросится за нами в погоню.

Вытерев перепачканные руки о фартук, Крошка Мэри криво ухмыльнулась в сторону лежащего на земле Одноглазого:

— Ну что, достала она тебя в твои детородные яблоки?

Одноглазый прекратил исследовать интимные части своего тела и свирепо сверкнул глазами.

— Рана совсем нетяжелая, — проворчал он в ответ.

— Она показалась бы тебе еще легче, если бы эта девка вообще отрезала их!

По лицу раненого Одноглазого пробежала гримаса ярости.

— У меня еще достаточно сил, чтобы разделаться с тобой, слышишь, ты, пивная бочка?!

Крошка Мэри расхохоталась, откинув голову, — ее звонкий смех громким эхом отражался от стен, мощное тело сотрясалось от ликования.

— Эй, вы только посмотрите: этот хилый стручок никак не может пустить корни!

К веселью Мэри присоединились остальные женщины, и даже пришедшие в себя солдаты, на всякий случай пряча головы, сдавленно фыркали.

Одноглазый тут же пришел в себя и вскочил, нащупывая на боку шпагу.

— Уж не это ли ты разыскиваешь? — Крошка Мэри указала жирным пальцем на лежащую на земле шпагу. — Ты ее потерял, когда эта малявка ударила тебя ножом.

Прислонившись спиной к стене, Одноглазый застонал, стараясь держаться.

— Кажется, он потерял тогда гораздо больше, чем просто шпагу, — заметила одна из «девочек».

— Эй, Крошка Мэри, а ты разве знакома с ней? — спросила другая.

— Нет, — ответила Мэри, — но с таким кухонным ножом она вполне могла бы справиться с целым отрядом!

— Ты, старая глупая шлюха! — Кровь ручьем текла по ноге Одноглазого. — Это же был актер! Мужчина, который играет женские роли, а не женщина. Ты что, не знаешь, что женщины не могут играть на сцене? Это же неприлично!