– Извините, Арамис Левонович…

Неожиданно ее оттеснили молодые мальчики, довольно агрессивно настроенные, бесцеремонно и грубо оттащили в сторону, как тряпку.

– Вы напугали меня, – произнес Арамис.

– Простите, – осторожно высвобождаясь, извинилась она, но у мальчиков дури много, держали они ее крепко. Калерия перестала барахтаться. – Не узнаете меня? Однажды нас познакомила Мальвина…

Он соединил брови в одну линию, что, должно быть, означало умственные затраты на воспоминания, а Калерия опустила глаза, не желая видеть ложь. Почему-то всегда становится стыдно, когда человек лжет, не мог Арамис не помнить, кто она, да делать нечего, надо напомнить:

– Я мать Мальвины, она звонила из Турции, просила…

– А… – Ну наконец вспомнил. – Мальвина…

– Вы обещали выслать ей деньги…

– Да-да, обещал… Видите ли, у меня сейчас проблемы… Через недельку-другую зайдите и напомните… я вышлю.

– Но ей сейчас нужны…

– Сейчас ничем не могу помочь.

Арамис сделал мальчикам кивок головой в сторону клуба и в сопровождении четырех юношей, распухших от собственной значимости и ответственности, вошел внутрь. Калерия едва не расплакалась, только слезы еще никому не помогли выйти из ситуации со стопроцентной победой. Она медленно побрела по улице, высчитывая, что можно продать и на какую сумму.

Горбанев, развалившись в кресле и упершись подбородком в свою грудь, отчего казалось, будто смотрит он исподлобья, наблюдал за ритуалом вхождения. А входил Арамис – фараон, ей-богу! Точнее, не только он, вместе с ним вошли два сопляка, которые стали по обеим сторонам двери. Не смех ли? Но этого мало. Такие же два сопляка, явно не умеющие грамотно писать слово «еще» – они обязательно сделают четыре ошибки, написав «исчо», – остались в приемной, что было понятно по фразе, брошенной Баграмяном: