– За бортом вакуум… Створ пошел… Створ открыт, – комментировал я показания телеметрии. – Кабель-штага отошла… Швартовые захваты отошли… К разделению готовы.

– Лэт ми фри, – буркнул Бонус, отбросил предохранительную скобу и вдавил клавишу расстыковки. Гидравлические штанги толкателей мягко вытолкнули катер в черноту космоса.

– Створ пошел… Створ закрыт, – я по привычке комментировал показания телеметрии с корабля.

– Вижу, – отозвался Бонус. Я оторвался от экрана монитора и взглянул через лобовое стекло. Обшивка корабля тускло отсвечивала зеленоватым оттенком анодированного алюминия. В прошлый выход она была просто серой. Трехслойный свинцовый экран мы сбросили сутки назад, чтоб корабль мог сесть на планету с атмосферой.

Бонус шевельнул штурвалом. Коротко ударили двигатели ориентации, и корабль уплыл из поля зрения.

– Порядок. Кибермозг доложил, корабль переходит на режим консервации.

– Гуд, – отозвался Бонус, и перегрузка мягко вдавила нас в кресла. Нажав пару клавиш на клавиатуре левого подлокотника, я вывел на лобовое стекло перед собой параметры орбиты. Высота перигея стремительно уменьшалась. Когда произошла отсечка двигателя, она составляла всего 0.6 мегаметра. Я взглянул на цифры периода орбиты, сбросил привязные ремни и, клацая магнитными подошвами по полу, направился в салон. Бонус щелкнул тумблером автопилота и вышел вслед за мной.

– Хорошая планета. В смысле, хорошо сохранилась, – сказал он.

– Кладбище.

– Разве это кладбище? Земля – кладбище. Эта – зеленая…

– Наверно, Земля сейчас тоже зеленая. Сколько лет прошло… Кофе будешь?

– Перед сном?

– Как хочешь.

Высосав гермопакет кофе с молоком, я откинул полку, стянул ботинки и нырнул под страховочную сетку.

– Терпеть ненавижу спать в невесомости.

– Тогда разбуди меня за час до перигея.

Проснулся от ускорения, чуть не сбросившего меня с полки. Удержала сетка. Впрочем, ускорение было небольшим, не более четверти "g". Я дождался конца маневра, отстегнул сетку, сунул ноги в магнитные ботинки и побрел в кабину.