Эмералд удивленно взглянула на сестру.

— А тебе не кажется, что с таким отношением к жизни ты скоро разучишься улыбаться? Джул, нам скоро двадцать семь лет, неужели ты хочешь похоронить себя в этом приюте? Конечно, дело твое, но я, я-то другая! Да, нам не повезло, что папа с мамой погибли, когда мы еще ходили в школу. Но вспомни, как они жили, как вечно тряслись над каждым шиллингом, как отказывали себе во всем.

— Они думали о нас!

— И что? Оставили нам состояние? Нет, не подумай, что я виню их в чем-то, но я не хочу такой жизни. Не хочу бедности. И мне досадно, что ты, моя сестра, отгородилась от всего мира. У тебя ведь даже машины приличной нет! Когда ты в последний раз целовалась?

— Ну уж!

— А что? Да, ты делаешь нужное и благородное дело. Но неужели твоя судьба — это ухаживать за чужими детьми? Здесь же даже нет мужчин твоего возраста. Мистер Бартнелл годится тебе в отцы, а Ник Джарвис женат. — Эмералд тоже встала и шагнула к сестре. — Джул...

— Ты обвиняешь меня в затворничестве. Но мне здесь нравится. Я нужна этим детям! — горячо, словно убеждая саму себя, возразила Джулиана. — Через пару лет переберусь в город и сниму квартиру. На что мне жаловаться? Я живу так, как хочу.

— И я тоже.

— Только я не влезаю в сомнительные авантюры, за которые приходится расплачиваться другим.

— Но...

— Нет, Эмералд, тебе следовало все продумать заранее. Я не собираюсь расхлебывать кашу, которую ты заварила. — Едва произнеся эти слова, Джулиана ту же пожалела о сказанном и смущенно отвернулась.

Некоторое время сестры молчали. Одна ругала себя за резкость и несдержанность, другая переживала обиду. Первой тишину нарушила Эмералд.