– Да таких и тут навалом. Бог меня спас от детей. Может, это единственная моя удача. Живу как хочу, и никто не ждет моей смерти.

– Ну, – забеспокоился Владимир Иванович, – Настя моя не до такой степени.

– До такой! – уверенно сказала Ольга. – Других теперь просто нет. Народ ведь порченый брехней, нищетой, а главное, страхом, что будет еще хуже. Уже сперматозоид бежит весь в панике, яйцеклетка отворилась и замерла в ужасе. Ну и что у этих бедолаг получится? Урод.

Почему-то он сразу ей поверил и даже увидел эту картину гона клеток. И почувствовал себя жалким и глупым сперматозоидом. Ах, была бы Лиза! Она бы ловко нашла контраргумент такой картине жизни, она бы умно и тонко осадила эту тетку с базедовыми глазами.

– Допей! – сказала ему Ольга, наливая себе второй стакан.

– Нет, – ответил он резко, отодвигая водку. – Я захмелею, а у меня еще дел!.. Мы с сестрой должны пойти на кладбище. Она овдовела год тому.

– А то я не знаю, – сказала Ольга. – Такие слезы ревела, можно подумать, что и вправду горе.

– Она до сих пор не в себе. Плачет!

– А ты надолго приехал?

– Да нет, – растерялся он. – У меня дела.

– Так вот. Слушай и имей в виду. Больше двух ночей она тебя не стерпит. У нее мужик есть, давний, слух ходил, что она своего-то траванула. Но я в это не верю. Он был давно не жилец. Твоей конституции, ветром сдувало. А Валька твоя – баба ненасытная, ей каждую ночь надо, понял? Так что не задерживайся. У нее, слава богу, дети умные, учатся в самом Питере. Там и останутся, хваткие ребята.