Вполне возможно, что сама гора была скрыта завесой дождя… Хорошо, но где тогда ель? Ведь он точно помнил, что лег спать под большой елью. И откуда эта странная легкость во всем теле? Павел даже подпрыгнул и с изумлением понял, что совсем не ощущает своего прежнего веса! По теперешним ощущениям, он сбросил килограмм двадцать… И что это так странно тряхнулось на груди? Павел опустил глаза и… заорал во все горло от ужаса. Точнее, не заорал даже, а завизжал, как завизжало бы большинство женщин при виде крысы на собственной груди. Только Павел увидел не крысу, а нечто гораздо более страшное – он увидел собственно груди! Женские груди, обтянутые сереньким свитерком! Павел, не веря глазам, схватился руками за эти нелепые выпуклости и взвизгнул снова: и груди оказались настоящими, и руки – тонкие кисти с изящными наманикюренными пальчиками – не его руками! Тогда он схватился за голову, ощупал лицо… Вьющиеся волосы до плеч, маленький нос, само лицо тоже маленькое, никаких намеков на щетину… Все было чужим! Мало того – женским! Он, Павел Гром, двадцатипятилетний мужик, стал женщиной!..

Павел заметался, завертелся волчком, не представляя, как быть, что делать, куда бежать. Нет, не надо никуда бежать, надо проснуться! Просто надо проснуться!.. Ведь это сон, всего лишь сон, продолжение сна! Нужно сесть, нет, даже лечь, закрыть глаза, а потом открыть и проснуться. Или сначала проснуться, а потом открыть… Главное – проснуться! Павел глянул под ноги и увидел примятый еловый лапник, с которого он только что и поднялся. Вот и хорошо, какой сон чудесный, не надо на мокрую землю ложиться! Павел опустился на колени, растянулся на пахнущем праздником ложе, закрыл глаза. Даже попытался заснуть и тут же подумал, что засыпать во сне глупо. Но полежав так минут пять, он и правда начал задремывать… И когда, отпугивая подступающий сон, вздрогнул – сразу открыл глаза в полной уверенности, что теперь-то проснулся окончательно. Он осторожно, боясь, что наваждение вернется, поднес к глазам руку. И теперь уже не завизжал, а просто заплакал, тихонечко поскуливая; рука была все той же – изящной, тонкой и… женской.