– А дома, на Планете ты музыку так же чувствовала?

– Нет, ну она же у нас совсем не такая. Там она… нейтральная. Это я здесь уже подумала, что, наверняка, у нас тоже есть магическая музыка, но она не для всех.

– Выходит, у нас есть музыка, которой ты боишься?

– Да, есть. Она очень темная, иногда даже черная, она то же самое, как злое заклинание. Я не умею закрыться, как вы, она вторгается в меня и тогда мне надо с ней бороться. Я когда первый раз темную музыку услышала, ужаснулась – зачем вы слушаете такое, оно же разрушает! Но потом поняла.

– И что ты поняла?

– Ей очень трудно сопротивляться и когда все кончается, как будто тяжелую-тяжелую работу делал… А одновременно сильнее становишься. Это как испытание, да? Зато белая музыка! Как будто каждый раз рождаешься. Ой, а когда они сталкиваются, это самое-самое! Знать, что тебе ничто не грозит, тебя музыка защищает, и одновременно – быть в самой середине, между ними: жутко и удивительно хорошо.

Андрей был в замешательстве.

– Знаешь, мы все же немного по-другому к ней относимся.

– Да, конечно, я знаю, что конца я все же не понимаю.

– Я сказал – по-другому. А картины, живопись как ты чувствуешь?

– Это другое чудо. Они такие разноцветные!

– Что значит – разноцветные?

– Не понимаю, о чем ты спрашиваешь. Ну, картины, они же… Раньше я и цветов таких не знала, их не глазами видишь, а как будто лучи сквозь тебя и там внутри – ощущение. Интересно, когда нарисовал художник одно, а свет от нее совсем про другое. Или когда перетекает один цвет в другой, переливается и получается, как рассказ. Или мерцает. Только темные картины я еще не научилась смотреть, не могу перед ними долго стоять, они как черные провалы: или втягивают меня, отнимают что-то, или, наоборот, из этой темноты что-то идет, входит в меня и внутри разрушает.

– Что-то я не заметил картин, мимо которых ты торопишься пройти.

– Я пытаюсь слушать, понять, сопротивляться, а потом сил не хватает. Да их и не много. Картины Безвременья. У старых Мастеров таких нет. И новые тоже светлые.