Он посмотрел в белое, как мрамор, запрокинутое лицо и отчаяние нахлынуло новым шквалом, стиснуло ледяной лапой сердце, удушьем подступило к горлу. Он прижал ее к себе:

– Адоня! – что есть силы крикнул он в обступивший его мрак безнадежности. – Адоня, не уходи! Не оставляй меня! Ради Бога… Вернись…

Жизнь ворвалась в нее резко, без перехода. Она вскрикнула, рванулась в его руках, откинула голову, уперлась в него безумным взглядом. И в следующее мгновение обвила его руками, прильнула дрожащая, испуганная. Прижалась так, будто хотела вжаться в него, укрываясь от чего-то чудовищного.

– Адоня… Адонюшка… Девочка моя… – шептал Андрей, прижимая к плечу ее голову, проталкивая слова сквозь удушливый комок, качал ее на руках, как ребенка. – Все… Вот и все… Мы вместе… вместе…

Взяв в ладони ее лицо, отстранил.

– Все, родная моя… – отер слезы, тихо прикоснулся губами к щекам, к глазам, что-то шептал, мешая ее прерывистое дыхание со своим.

– Мне страшно… – прерывисто проговорила она.

– Надо успокоиться. Что-то происходит с нами. Мы во всем разберемся и найдем решение… Но сначала надо успокоиться.

– Куда мы летим?

– Я хочу, чтобы тебя посмотрели доктора.

– Нет, Андрей, не надо! Они заберут меня, я не хочу. Да мне и не надо, сейчас уже все в порядке.

– Я боюсь за тебя.

– Пожалуйста, поверни домой. Мне нужен только ты и никто другой. Я хочу домой.

Он бережно прижал к плечу ее голову, тихо гладил волосы, плечи, спину, покачивая на руках, успокаивая. Глейсер нес их назад, к острову.

– Страшно, что без тебя, – прошептала Адоня. – Пусть что угодно, но только чтобы ты был… Андрей, скажи… ты что-нибудь знаешь об этом?