– Мы настолько приняли Адоню, что забыли о ее инопланетной сущности. Ее способности – нечеловеческие. Мы самовольно вторглись в неизвестное, разбудили там нечто, оно пошло в рост. Плоды непредсказуемы. Я теряю контроль над ситуацией.

– Мы можем хотя бы притормозить это? – Голос Андрея испугал Линду.

– Я надеюсь. Но это – единственное. По крайней мере, я больше ничего не вижу. В первоначальное состояние уже ничего не вернешь.

– Ты говоришь об инверсии памяти?

– Это уже не поможет. Теперь процесс идет не извне, а изнутри, из подсознания. Инверсия – это еще на уровне сознания.

– Чего конкретно надо опасаться?

– Психического расстройства. По человеческим параметрам объем информации, который она воспринимает и так уже слишком велик и еще продолжает нарастать, причем, стремительно. Откуда? Не спрашивай. Мы, два идиота, хотели вскрыть скрытое – боюсь, нам это удалось. Сейчас надо снять хотя бы ту часть информационного потока, который от нас идет. Занятия необходимо прервать, и не просто прервать, а сделать так, чтобы она отошла от них – загрузить чисто внешней информацией, не для ума, а для души, что ли? Работать на эмоции. Я не знаю, может с искусством что-то…

– Я увезу Адоню на Землю.

– О, это как раз то, что нужно! Только… может быть ей и от людей надо отдохнуть. Она так явно видит несовершенства и реагирует очень болезненно. Причем, внутри, не внешне, а это еще хуже.

– А если Адоня однажды и во мне разочаруется?

Линда усмехнулась.

– Сомнение в своем совершенстве – часть твоего совершенства.

Андрей вздохнул:

– Прекрасное успокоительное. Теперь скажи на чистоту: ты запаниковала?

– Было немного.

Андрей поморщился.

– Почему было?.. Мы же еще ничего… Впрочем, зачем это я?..

– Адонюшка, солнышко мое, где ты?

– Ау! – выглянула она из кухни, держа перед собой выбеленные мукой руки.

– Ты опять собираешься чем-то побаловать меня? О-о, какие запахи! Почему твои блюда так потрясающе пахнут?