Он встал, оделся и, не позавтракав, не выпив даже чаю, поехал в свое посольство. Не позволяя себе задуматься, подавив колебания, чуть ли не страх, поговорил с клерком.

- Вам повезло! - сверкнул жемчужными зубами клерк. - Заболел наш атташе, и мы еще не успели сдать его билет на Париж. Соберетесь за день? Зато полетите в первом классе. И без доплаты. Давайте сюда ваши бумаги! Давайте, давайте, ну что же вы?

- Спасибо, - выдавил из себя Жан, ужасаясь всему, что наделал.

Он вышел в тихий переулок, полный листвы, тени, покоя - дипкорпус умел выбирать здания! - и поехал назад - прощаться с Сашкой, со всем, что было его родным домом, к чему прикипело сердце, как он понял это сейчас! И еще он написал письмо Лизе, полное горечи, любви и упреков.

"Но если ты решишься, то сообщи мне! - взмолился в конце письма. - Наш поэт Превер..." Волшебные строки Превера Жан написал по-французски, как помнил, не совсем точно. Он был словно в бреду. Не очень-то понимал, что делает. Сашка только шумно вздохнул, когда Жан вручил ему письмо для Лизы.

- Может, останешься? - без всякой надежды спросил он. - Ты ведь делаешь глупость.

- Не смей! - тонко вскричал Жан и стукнул кулаком по столу так, что задребезжали стаканы, из которых они пили на посошок. - Не смей называть меня идиотом!

- Да я и не называю, - оторопел Сашка.

Но Жан не дал ему ничего объяснить. Как на экране в кино, увидел он гневное лицо Лизы, когда сказал ей, что она - дурочка... Этот русский язык! Теперь он и его ненавидел - за все, что пережил здесь, в России.

5

Никто тебя не любит так, как я,

Никто не поцелует так, как я...

Томный баритон мягко, по-южному выговаривал банальнейшие слова, но музыка была прелестной и со стертыми словами смиряла, их затушевывала, прикрывала. Времена, когда песни стали вообще состоять из двух строк, повторяемых бесконечно, с идиотским упорством, были еще впереди. В сравнении с ними автор этой, с каким-никаким, а сюжетом, был прямо-таки Лев Толстой.