Как только они выехали с подъездной аллеи и слились с потоком городского транспорта, Костопулос низким голосом произнес:

— Расслабьтесь, девушка. Джордж просто рассказал мне о шалостях своего маленького сына. А сейчас вы должны стать моим штурманом. Не забудьте, что у меня встреча в половине пятого.

Она нервно теребила вспотевшими руками подол своей рубашки.

— Я помню, только вот все время думаю о том, что факультет может быть закрыт. На следующем углу надо свернуть налево.

Он откинулся на сиденье, сворачивая из одного переулка в другой с ловкостью нью-йоркского таксиста.

— Если вы решили отправить меня по ложному следу, можете быть уверены, что еще до вечера лишитесь работы.

Сэм ощетинилась:

— Поскольку у меня осталась последняя сотня долларов, едва ли я сделаю что-то, что подвергнет риску мою работу в «Уборщиках Манхэттена».

«Конечно, вам этого никогда не понять», — произнесла она про себя и внезапно вздрогнула, услышав его негромкий смешок.

— Думаете, я забыл, что значит быть нищим босым мальчиком на Серифосе, которому сызмальства приходилось работать ради куска хлеба?

Саманта внутренне собралась. Он только что позволил ей мельком заглянуть в свое прошлое.

— Помню, что читала нечто подобное об Аристотеле Онассисе, — сказала она.

— Мы начинали довольно похоже.

А Саманта-то предполагала, что Костопулос был богат от рождения и научился манипулировать своим наследством, астрономически увеличивая доходы.

Оказывается, влачивший нищенское существование молодой греческий юноша поднялся до олимпийских высот только с помощью выдержки и решительности. А властные манеры, видимо, сами собой появились.

Внезапно Сэм поняла, что хочет больше знать о нем, но не посмела задавать вопросы. То немногое, что она слышала об этом загадочном человеке, стало ей известно из сплетен в газетах и журналах и от людей, которые работали в одном с ним здании.