Я даже помню, что вырезала одно имя на коже платана и что оставила часть туники своей на дороге, где проходил кое-кто.
Я вспоминаю, что была любима… О, Панникис, мое дитя, в чьих руках оставила я тебя?
Сегодня же и навеки лишь одна Мназидика обладает мной; я принесла ей в жертву счастье тех, кого покинула ради нее.
Безымянная могила
Мназидика, взяв меня за руку, повела за городские ворота, до клочка невозделанной земли, где стояла стела из мрамора. И она молвила: «Это — могила подруги матери моей».
Меня охватила сильная дрожь, и, не выпуская ее руки, склонила я голову на ее плечо, чтобы прочесть четыре стиха меж углублением фонтана и змеей:
«Не смерть увела меня, а нимфы фонтанов. Я покоюсь здесь, под легкой землей, с волосами, остриженными Ксанто, что единственная оплакала меня. И я не назову имени своего».
И долго стояли мы, не совершая жертвенного возлияния: ибо не знали, как вызвать неизвестную душу из толпы ада.
Тройственная красота Мназидики
Чтобы Мназидике покровительствовали боги, я пожертвовала Афродите-Что-Любит-Улыбаться двух зайцев и двух голубок.
Арес я пожертвовала двух бойцовых петухов, а жуткой Гекате — двух собак, что выли под ножом.
И не без основания воззвала я к трем этим бессмертным: Мназидика носит на лике своем отражение их тройного благословения.
Губы ее красны, как медь; волосы отливают стальной голубизной, а глаза черны, словно серебро.
