— Мисс Лир, для меня большая честь принимать вас у себя в гостях.

— Итисудзу-сан, встреча с вами не меньшая честь для меня, — произнесла Лаванда, возвращая хозяйке любезность.

Гейша улыбнулась и, слегка наклонив голову, предложила ей сесть у очага, на огне которого уже закипала вода.

После того как Лаванда последовала приглашению, Итисудзу подошла к токонома, стенной нише для хранения посуды, сняла с полки чашку, а затем, наполнив ее ароматным чаем, подала гостье.

Лаванда, не скрывая восхищения, наблюдала за полными грации движениями гейши. На мгновение ей показалось, что она присутствует на представлении, разыгрываемом специально для нее. Каждый жест маленьких рук, поворот головы изящной японки создавали впечатление отточенности и выверенности, в то же время не лишенной естественности.

Женщина, угощающая Лаванду чаем и занявшая место напротив нее для удобства беседы, достойна была называться произведением искусства наравне с той чашкой, которая коснулась губ гостьи.

Одного взгляда хватило Лаванде, чтобы понять: это шедевр мастера Рекю, дошедший до современности из глубины шестнадцатого века. Она встречала изображение подобной посуды лишь в альбомах по искусству, о чем не замедлила с благоговейным восторгом поведать гостеприимной хозяйке.

Выслушав ее, госпожа Итисудзу улыбнулась уголками алых губ, на густо набеленном лице схожих с цветком мака на заснеженном поле, и произнесла:

— Вы совершенно правы, мисс Лир, эта чашка работы Рекю. Она досталась мне от моей наставницы и, если верить ее словам, некогда принадлежала Касэн из дома Огия.

— Первой женщине-гейше?! — Лаванда не смогла скрыть своего удивления. — Насколько мне известно, до нее гейшами или, вернее сказать, гейсями были исключительно мужчины, в обязанности которых входило развлекать гостей остроумной беседой, игрой на музыкальных инструментах, пением…