Рассматривая прекрасную японку, в которую она превратилась стараниями гейш, Лаванда не смогла скрыть удивления от произошедших с ее внешностью перемен.

Гладко зачесанные вверх волосы открыли изящную длинную шею, а белый воротник кимоно — часть спины, самую эротичную для японцев часть женского тела. Пояс оби, согласно обычаю гейш, несколько фривольно обхватывал не талию, а бедра, не скрывая, а, наоборот, подчеркивая их округлость.

Лицо, покрытое слоем рисовой пудры, приобрело то непроницаемое спокойствие и безмятежность, которым отличаются лица всех «ивовых дам». Оно превратилось в «пустой экран для проекции мужских фантазий». Эту фразу Лаванда где-то вычитала, и теперь та всплыла в памяти, точная и емкая.

Кроваво-алые губы притягивали взор, как яркий платок в руках уличного факира, завлекающего неизвестностью того, что под ним сокрыто.

И лишь глаза — яркие, зеленые, смешливые — свидетельствовали, что прежняя Лаванда никуда не исчезла. Она временно спряталась за образом утонченной красавицы, чтобы, когда придет время, сбросить его.

Еще раз взглянув на свое отражение, Лаванда подмигнула ему и, обернувшись к замершим в ожидании оценки своих стараний гейшам, произнесла:

— Если Ридли пропустит подобную красотку, то одно из двух: либо он не мужчина, либо слепец.

Женщины дружно рассмеялись. Затем Маюми поинтересовалась:

— А как мы представим гостям нашу «новую подругу»? Не может же гейша носить имя Лаванда-сан, это слишком по-европейски.

— Да, — поддержала ее Итисудзу. — Имя для гейши значит очень много, и мы чуть было не упустили такую важную деталь.

— У госпожи Лир такие прекрасные глаза. Может, ей назваться Зеленоглазкой? — предложила Юрико.

— Это слишком просто и лишено какой-либо интриги, — заметила Маюми и, отрицательно покачав головой, продолжила: — Имя должно быть красивым, словно цветок лотоса, и в то же время нереальным, потому как госпожа Лир вроде бы и гейша, и не гейша…