И Николас, углубившийся было в свои мысли, вернулся к реальности, резко сменив тему разговора:

— Ваш дядя, мисс Лир, не рассказывал вам, что накануне мы провели вечер в обществе гейш?

— Да, кажется, я что-то слышала об этом. — Лаванда с любопытством взглянула на собеседника, не понимая, к чему он клонит. — Ну и что? Каково ваше мнение о японских куртизанках? И почему вы вдруг заговорили о них? Неужели они способны произвести такое сильное впечатление? На вас?

— Как ни странно, да, — признался Николас, ничуть не смутившись. — А вспомнил я прошлый вечер потому, что впервые за долгое время встретил не квинтэссенцию жеманства, кокетства, самолюбования, замешанную на модном нынче феминизме, а истинных женщин.

— И в чем же их отличие? — спросила Лаванда с некоторой долей язвительности в голосе.

Ей стало обидно, так как она прекрасно поняла, кого Николас Ридли подразумевает под «квинтэссенцией жеманства, кокетства, самолюбования, замешанной на модном нынче феминизме». Но, с другой стороны, он ведь возвел на пьедестал не кого-нибудь, а созданную ею гейшу Песчаный Лотос…

— Гейши — удивительные создания, — продолжил Николас, не заметив, сколь ощутимый удар нанесли его слова по самолюбию Лаванды. — Они нежные, внимательные, приятные…

— В общем, такие, какие и нужны вам, мужчинам, — окончила за него Лаванда. — Эдакие всеугождающие кошечки. Брр! Да я скорее умру, чем уподоблюсь им! — И она передернула плечами, как будто стряхивала с себя что-то противное вроде лягушки, а затем гордо вскинула подбородок.

— В этом-то вся и разница, — произнес Николас. — То, в чем вы видите унижение вашего женского достоинства, для гейш норма поведения.

— Еще бы, ведь от этого зависит их заработок и в конечном счете жизнь. Вы не задумывались над этим, Ридли? Мой совет: постарайтесь разговорить хоть одну из гейш в то время, когда она не будет видеть в вас клиента. Уверена, ваши иллюзии насчет «мира цветов и ив» претерпят значительные изменения.