— У нас только эксклюзивная обувь!

— Поставки непосредственно из Парижа и Лондона!

— Вашей даме пойдут вот эти!

— А эти вы должны взять, если хотите выглядеть стильно!

Надя смеялась все громче, веселилась от души. Девицы продолжали почему-то осаждать только Суржика. Он вопросительно поглядывал на Надю, но она, смеясь, пожимала плечами. Потом Суржику все это надоело:

— Тащите кроссовки! Две пары! Ей и мне! И носки, носки, носки…

Через полчаса они вышли из «Золушки» в одинаковых кроссовках «Аддидас», что выглядело, конечно, откровенным идиотизмом, но им было абсолютно наплевать на окружающих…

…Валера заглянул в ванную, зачем-то в свой кабинет, потом на кухню. Везде пусто. Опустился на стул и начал тупо смотреть на телефон. Минут двадцать сидел в оцепенении за кухонным столом и почему-то надеялся, сейчас, вот-вот, зазвонит телефон и Надя своим уже ставшим родным, чуть хрипловатым голосом объяснит. К ней неожиданно приехала двоюродная тетя, пришлось срочно лететь к трем вокзалам. Не хотела будить, ты так крепко спал и все такое. Или еще какую-нибудь глупость из этого ряда.

Потом навалилось осознание, даже не осознание, нехорошее предчувствие, что это ВСЕ! Больше он никогда Надю не увидит. Судьба подарила четыре безумных счастливых дня, будь, благодарен и за такую малость. Она не могла пойти в магазин или парикмахерскую. Она ушла босая. Стало быть, она просто ушла. Насовсем, навсегда. От этого предчувствия непривычно заломило в груди. Валера заплакал. Потом несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, вдохнул и выдохнул.

Стиснул зубы, разделся и направился в душ. Стоя под тепловатыми струями, поймал себя на том, что даже не прислушивается к звукам в квартире. Как-то мгновенно Валера понял, она не позвонит, незачем и прислушиваться к телефонным звонкам. Кстати, никто в то раннее утро ему не звонил.