– Еще один вопрос. Вы что-нибудь знаете о придурке, который выкинул этот номер?

– Ничего.

К нам подошел кардинал. У него было бледное осунувшееся лицо.

– Святотатство, – хрипло сказал он.

– Да, Ваше преосвященство, – согласился я.

– Я очень огорчен, – продолжил кардинал, – ничего подобного здесь никогда не случалось.

– Прошу прощения, Ваше преосвященство, – сказал я, – если причинен ущерб, пожалуйста, пришлите мне счет, и все будет улажено.

– Спасибо, сын мой. – Кардинал внимательно посмотрел на меня. – Мы с вами никогда не встречались? – спросил он.

– Нет, Ваше преосвященство, – ответил я. – Я «блудный сын» из Калифорнии.

– Как я понимаю, вы его племянник, – сказал он.

– Совершенно верно, – подтвердил я. – Но меня никогда не крестили. Моя мать была еврейкой.

– Но ведь ваш отец был католиком, – не отступал кардинал. – Никогда не поздно вернуться к Богу.

– Спасибо, Ваше преосвященство, но мне не к кому возвращаться, я никогда не был католиком.

Кардинал посмотрел на меня с любопытством.

– Вы иудаист?

– Нет, сэр.

– К какой вере вы принадлежите? – спросил он. Я улыбнулся.

– Я атеист.

Он с грустью покачал головой.

– Мне жаль вас.

Кардинал немного помолчал, потом сделал знак молодому священнику.

– Это отец Брэнниген, он поедет с вами на кладбище.

Две машины с цветами и пять лимузинов следовали за катафалком по Второй авеню, по Мидтаунскому тоннелю на Лонг-Айленд через ворота Фёрст Кэлвари. Полуденное солнце освещало семейный склеп с белыми колоннами. За ними находились железные решетки и двери, украшенные витражами. Над дверями, на белом итальянском мраморе, была высечена фамилия Ди Стефано. Когда кортеж остановился на узкой дороге, двери уже были широко открыты.