Лорд Сэйр тоже закурил сигару, прежде чем ответить. Загасив спичку, он медленно проговорил:

— Прошлым вечером мне подумалось, что они ведут себя словно богини, восседающие на вершине Олимпа, а мы — как жалкие смертные, пресмыкающиеся перед ними у подножия горы.

Д'Арси Чарингтон пристально посмотрел на друга.

— По крайней мере в одном я уверен, Тейдон, — сказал он. — Ты никогда и ни перед кем не пресмыкался, каким бы высоким ни был подъем красивой ножки и какими бы соблазнительными ни казались маленькие розовые пальчики.

— Ты, Д'Арси, выражаешься в стиле тех французских романов, которые мы, бывало, читали, живя в Париже, а потом выбрасывали в окошко.

— И нам было весело, правда? Но как ни очаровательны француженки, Тейдон, им все же не сравниться с нашими красавицами.

— Далеко не всегда мужчину привлекает классическая правильность черт и гибкость фигуры, — возразил лорд Сэйр.

— А что же еще? Лорд Сэйр не ответил.

— Вся беда в том, Тейдон, — сказал Д'Арси, — что ты крайне избалован, чрезмерно богат, очень красив и чертовски удачлив. Это противоестественно!

Лорд Сэйр сверкнул глазами.

— Это в каком же смысле? — поинтересовался он.

— Ты срываешь с дерева самые спелые персики, вернее, они сами падают тебе в руки, прежде чем ты пальцем шевельнешь, и в результате ты пресыщен — да-да, именно это слово, старик, — ты пресытился всем, что есть прекрасного в жизни, и просто не знаешь, чего тебе надо.

— Возможно, я предпочел бы, приложив усилия, сам сорвать плод, как ты изволил выразиться, — сказал лорд Сэйр, — или, иначе говоря, предпочел бы сам вести охоту.

— Гертруда в этот уик-энд, кажется, совсем тебя загнала, — с усмешкой заговорил Д'Арси Чарингтон. — Она всегда была очень властной. Если уж кто попал ей в когти — ни за что не выпустит.