Но он не мог отделаться от воспоминаний, и было бессмысленно размышлять о сегодняшней жалкой двуличности Джека, который за спиной своего лучшего друга подарил Марианне цветы. Это не так уж и важно. У Тома все равно не было лучшего, чем Джек, друга. С ним он делился всеми помыслами, помогал в трудных ситуациях, сам обращался к нему за помощью, так что усомниться в нем было все равно что усомниться в Господе Боге.

И все из-за маленькой веснушчатой Марианны Трин, которая, если посмотреть беспристрастно, была всего лишь легкомысленной кокеткой, и к тому же, вполне вероятно, они оба были ей безразличны! Сегодня вечером она станцевала с ними по одному танцу – причем оба раза это был контрданс! – в то время как она дважды танцевала вальс с сэром Гэвином Килхе-мом и оставила кадриль за одним городским щеголем. Подумать только, сколько времени он потерял впустую, пытаясь вызвать в ней интерес, – да, впустую – вот правильное слово! Все эти летние месяцы, которые они с Джеком могли провести с толком, были потрачены на девчонку, которая у них с Джеком раньше не вызывала ничего, кроме скуки!

Чем дольше он размышлял, тем больше блекнул образ теперешней Марианны и тем яснее в его памяти всплывала надоедливая девчонка в веснушках, которая всегда приставала к ним и клянчила, чтобы они взяли ее с собой, а потом или падала в ручей, или ныла, что она устала, или боялась пройти через поле, где паслись коровы. То, что он и Джек – Джек! – будут стреляться из-за Марианны Трин, могло бы быть отличной шуткой, если бы не было трагической правдой. А если предположить, что по какой-нибудь нелепой случайности свою цель найдет не пуля Джека, а его? Тогда ему придется пустить себе пулю в лоб, потому что это единственное, что останется делать другу Джека!

Глава 4