Родной дом Натали, в котором она прожила с родителями почти двадцать лет, находился в самом центре Парижа. Всего несколько минут требовалось, чтобы дойти от него до Триумфальной арки и Лувра. Но из-за того, что там почти всегда толпились шумные разноязыкие туристы, Натали, чтобы не сталкиваться с ними по дороге в университет или на свидание, пользовалась одной ей известными переходами, сворачивая на боковые, более спокойные улочки.

Это было очень удобно — попасть в самую гущу городской жизни, не пересекаясь при этом с назойливой праздной публикой. Париж не раз сравнивали с Вавилоном. Иногда Натали ловила себя на мысли, что этот город имеет странную тайную власть надо всем остальным миром. Самые сильные и красивые мужчины стремились покорить его, прекраснейшие женщины съезжались сюда в поисках счастья. Рядом с длинноногими славянками по Елисейским Полям семенили изящные японки, гордо подняв головы, вышагивали красавицы-мулатки, нежно улыбались и покачивали фарфоровыми личиками китаянки… Центральный проспект Парижа был похож на подиум, где происходило вечное состязание в красоте, изяществе, моде.

Натали иногда казалось, что среди всего этого праздничного, почти карнавального разнообразия, элегантные парижанки как-то теряются. Но она ободряла себя тем, что никто и никогда не смог бы сравниться с ними в умении существовать вне времени и пространства и, более того, нести в себе вечную тайну женщины, способной повелевать мужчиной.

Она знала, что хороша собой. Но не так, как красотки на глянцевых обложках журналов — соблазнительно изгибающиеся, загадочно щурящие хищные глаза и блистающие жемчужными улыбками.

Во-первых, Натали не отличалась высоким ростом: всего метр и шестьдесят два сантиметра. Но это ее не огорчало, поскольку именно таков был рост Венеры Милосской. Во-вторых, природа сделала ее шатенкой, а не блондинкой, и она не сочла нужным ее корректировать. В-третьих, цвет глаз она имела вовсе не потрясающе голубой или зеленый, а всего лишь карий. В четвертых… Короче говоря, она была просто молода, очень элегантна и имела неповторимый, единственный в своем роде шарм француженки. И мужчины иной раз невольно оборачивались ей в след, чувствуя в ней настоящую женщину.