От его дыхания несло винным перегаром. Лайм, стиснув зубы, выполнил просьбу брата и застыл неподвижно, готовый выслушать умирающего.
— И все-таки я отомстил тебе, ублюдок, — произнес барон охрипшим голосом. — Эшлингфорд получишь не ты, а мой сын.
Лайм медленно выпрямился. Слова брата звенели в ушах подобно гулу колоколов.
— Я имею прав на владения и титул барона больше, чем любой из твоих незаконнорожденных сыновей, произведенный на свет деревенскими женщинами, — сурово заявил он. — Если ты объявишь одного из них своим наследником, я подам королю прошение, и он мне не откажет, Мейнард. Я получу титул барона и владения отца.
— Ты думаешь, я имел в виду этих маленьких грязных щенков? — Мейнард ухмыльнулся. — Заверяю тебя, ты заблуждаешься.
Лайм вдруг ощутил, как сердце тревожно сжалось.
— Кто? — резко спросил он.
Глубоко вздохнув, Мейнард закрыл глаза.
— О, какое блаженство, — пробормотал он. — Одно из немногих наслаждений, доступных мне на этой земле.
— Говори! — приказал Лайм.
— Лайм! — с упреком взмолилась Эмма, едва сдерживая рыдания. — Твой брат при смерти, а ты…
— Он умрет еще быстрее от моей руки, если не ответит мне. Так кто же, Мейнард?
Открыв глаза, барон встретил негодующий взгляд брата.
— Мой сын рожден в законном браке.
Потрясенный подлостью Мейнарда до глубины души, Лайм невольно переспросил.
— Законнорожденный?
Упиваясь впечатлением, которое произвели его слова, умирающий рассмеялся. Но в следующее мгновение его торжествующий смех сменился удушающим приступом кашля. Спазм усиливался с каждой секундой, и вскоре на смертельно-бледном лице Мейнарда заалели капельки крови.
— Как видишь, — задыхаясь, с трудом выговорил он, — ты не получишь ни-че-го. Шесть лет твоей жизни потрачены зря. Но я, конечно, благодарен тебе за каждый из них, брат.
Лайм, казалось, окаменел. Ничего?! Значит, Мейнард тайком от всех женился и дал жизнь мальчику, законнорожденному ребенку, которому достанется все, что по праву должно принадлежать ему, Лайму? В мгновение ока безудержная ярость охватила его. Волна гнева захлестнула все его тело. Руки невольно сжались в кулаки, сердце заныло. Горячая ирландская кровь бурлила, заглушая голос рассудка. Мужчина желал сейчас только одного: убить и Мейнарда, и Иво.