— Если она утонула, вы должны обратиться в полицию. Они могут начать ее поиски. У них больше возможностей. Я же могу вам только посочувствовать.

Как бы оценивая товарную стоимость моего сочувствия, она посмотрела на мои плечи, грудь, и только потом наши глаза встретились.

— Говоря откровенно, я никогда не имела дела с полицией и ничего о ней не знаю. А о вас кое-что слышала. Вы только что демобилизовались, ведь так?

— На прошлой неделе. — Я не добавил, что она мой первый послевоенный клиент.

— И вы работаете самостоятельно. Никому не подчиняетесь. Вас никогда нельзя было купить. Точно?

— Купить нельзя. Но я продаю свои услуги. Ста долларов для начала будет достаточно.

Она быстро кивнула и достала из своей черной блестящей сумочки пять двадцатидолларовых купюр.

— Вы должны понимать: я не хотела бы, чтобы это дело имело огласку. Моя дочь ушла на отдых в прошлом году, когда ей исполнился двадцать один год.

— Хороший возраст для того, чтобы уйти на покой.

— Возможно, вы и правы, для киноактрисы — хороший. Но она может снова захотеть сниматься, если ее замужество окажется неудачным. А потом я должна заботиться о себе тоже. Это неправда, что плохой рекламы не бывает. Я не знаю, почему Юна ушла из дома.

— Ваша дочь — Юна Сэнд?

— Конечно. Я думала, вы знаете. — Мое незнанание подробностей ее жизни, казалось, расстроило женщину. Ей не нужно было мне говорить, что она не любит рекламу.

Хотя Юна Сэнд для меня ничего не значила, я вспомнил ее имя, а вместе с ним и яркую блондинку, которая год или два часто снималась в кино, но которой лучше было бы позировать для календарей.

— А разве ее замужество было неудачным? Я имею в виду настоящее время, конечно.