Коридор плавно переходил в широкую мраморную лестницу. Открывая свое дело, Дениза увлеклась стилем, который традиционно называли art nouveau,

По лестнице с узорчатыми перилами Жюльетт поднялась на первый этаж, где располагалась приемная. Примерочные салоны отделялись друг от друга непрозрачным маликским стеклом. Оно поблескивало, отражая свет ламп под шелковыми абажурами, которые держали в руках серебристые скульптуры женщин. Жюльетт слышала отдаленные голоса из примерочных. У входа в один из салонов оживленно беседовали две женщины. Тонкое белое кружево, обрамляющее их шеи, придавало собеседницам сходство с лебедями. Впечатление усиливалось общим стремлением к S-образному силуэту, начиная с выпуклого корсажа и заканчивая подолом юбки. Жюльетт могла только гадать, на какие ухищрения пошли модельеры, чтобы добиться нужного эффекта – благо, ей самой никогда не требовались никакие сложные манипуляции с безжалостными булавками.

– Bonjour, мадмуазель! – к ней обратилась улыбающаяся женщина в элегантном платье из серого шелка.

Должно быть, это мадам Мийо, директриса и правая рука Денизы во всех делах. Именно она, видимо, та точка опоры, вокруг которой вращается их маленькая вселенная – модельеры, клиенты, ткани, серебристые скульптуры… Мадам, которая всегда величественно и с достоинством встретит даже конец света, если он настанет.

Жюльетт объяснила, что она приехала издалека и хотела бы повидаться с сестрой, в заключение добавив:

– Но я не предупредила о своем приезде.

– Баронессы сейчас нет, но, надеюсь, она не будет против, если я сообщу вам, где ее можно найти. Она направилась на встречу с подругой, приехавшей в Париж из Америки, кажется, из Луизианы, и остановившейся в отеле «Бристоль» на Вандомской площади.

Лицо Жюльетт осветилось улыбкой.

– Может быть, это мадам Гарнье?

– Да, насколько я знаю, именно так. Жюльетт повернулась и заторопилась к выходу.