Решение судьи душило ее, она не могла принять его, точно так же, как не могла бы прожевать и проглотить Уголовный кодекс. А может быть, это было сознание вины, что сжимало горло и угрожало задушить ее. Она не смогла выиграть дело. Она провалилась, и дети должны были страдать из-за последствий этого.

—Помоги нам, Лорел! Пожалуйста! Пожал у й с т а… п о ж а л у й с т а…

Она металась по кровати, она видела перед собой троих детей, стоящих за судьей. Бледные лица, на которых выделялись лишь их темные глаза, наполненные страданием и умирающей надеждой. А они надеялись на нее, доверяли ей. Ведь она пообещала помочь им и гарантировала, что добьется справедливости.

— …отсутствие веских доказательств, мисс Чандлер…

Квентин Паркер в ее сне начинал увеличиваться в размерах, становясь темным и страшным, и превращался в отвратительное чудовище, а лица детей отдалялись все дальше и дальше. Потом они приближались опять, делаясь все бледнее и бледнее, а их глаза становились все шире и шире от страха.

—Помоги нам, Лорел! Пожалуйста… п о ж алуйста… пож алуйста…

…будут возвращены своим родителям…

— Нет!-кричала она, переворачиваясь и путаясь в простынях.

—Помоги нам, Лорел! …возвращаются на попечение…

— Нет! — Она отчаянно колотила кулаками по матрасу. — Нет! Нет!

…будут принесены официальные и з в и н е н и я…

— Н Е Т!

Лорел резко села. Воздух вырывался из ее легких шумными, жаркими толчками. Ночная рубашка прилипла к телу, мокрая от холодного пота. Она широко раскрыла глаза и заставила себя сосредоточиться на окружающей ее обстановке, перечисляя каждый предмет, который видела перед собой, — ножку кровати с балдахином. огромные французские колониальные доспехи, темнеющие на фоне стены, комод орехового дерева с мраморным верхом, на котором стояли кувшин и ваза с весенними цветами. Знакомые предметы, освещенные мерцающим светом луны, который попадал через французские окна. Она была уже не в Джорджии. Это был не округ Скотт. Это был Бель Ривьер. Это было место, куда она убежала.