Черт возьми этого человека!

Все эти годы за садом следили нерегулярно. Лорел помнила, что в детстве это было замечательное по красоте место. Пышный и зеленый, как Эдем, наполненный водяными брызгами фонтана, с элегантными статуями греческих богинь, державших в руках вазы с экзотическими растениями. Тогда за ними ухаживал старый Антуан Тибодо, работавший у тети Каролины. Антуан давно ушел на вечный покой, а последний —садовник тети Каролины уехал в Новый Орлеан, где стал играть женские роли на улице Бурбонов. Каролина, занятая своим антикварным магазином, даже не побеспокоилась найти нового садовника.

Поэтому Лорел хотела сама заняться садом, надеясь обрести в работе физическое и душевное удовлетворение. Убрать мусор, обрезать сухие ветки, завезти свежую землю, посадить новые растения. Это должно было стать возрождением, воскресением, началом всему.

С балкона она взглянула на погром, учиненный собакой по кличке Эйт, и вздохнула. Молодые растеньица были вырваны с корнем…

— Куда ты уносишь папины вещи, мама?

— Отдам бедным в Лафейетт,-ответила Вивиан Чандлер, не сочтя нужным даже взглянуть на свою десятилетнюю дочь.

Она стояла у кровати, на которой раньше спал ее муж. На ней была нарядная светло-зеленая блузка и нитка жемчуга на шее. Она казалась свежей и изящной, какой всегда и была, похожая на фотомодель из журнала мод. Ее светло-пепельные волосы были уложены в том же роде, а губы накрашены светлой помадой. Она держала руки с безукоризненным маникюром на бедрах и нетерпеливо притопывала по ковру носком белой туфли, наблюдая за работой. Танси Джонс, последняя в ветренице часто менявшихся горничных, вытаскивала из шкафа горы костюмов, рубашек и брюк и складывала их стопками.