– Я в армию пойду. Будь тогда моей невестой, – продолжал настаивать Панин. Он волновался и едва подбирал слова, чтобы не казаться смешным. Нина – мастерица посмеяться над неверным словом, неправильным ударением. Ей кажется это мелочью, а ему каждое ее слово то медом, то дегтем отдает. – Письма будешь писать, ответа ждать.

– Два года пролетят – не заметишь, – не отвечая прямо на поставленный вопрос, произнесла Нина. – Я могу писать, но обещать ничего не стану. Я не люблю обещать, не будучи уверенной, что выполню.

– Так много соблазнов вокруг, что говорить, – Панин повернулся и сделал несколько шагов в сторону одноклассников, обреченно добавив: – И я совсем не герой твоего романа.

– Володь! – Нина окликнула его и, виновато улыбаясь, приблизилась. Она положила руки ему на плечи, прямо глядя в глаза. – Я очень благодарна тебе за предложение, честное слово. Я никогда не забуду того, что с нами происходило все эти годы. Мне было интересно с тобой, спокойно.

– Что ты заладила «было, было», – резко убрав ее руки, сказал Панин. В его карих глазах мелькнула неприкрытая злость. – Я не профессорский сынок, а то бы ты по-другому разговаривала.

– Есть Илья Стоянов, но я не рядом с ним, – Нина удивленно пожала плечами. – Если ты такого мнения обо мне, зачем предлагать выходить замуж?

– Не знаю. Ничего не знаю, – Володька взъерошил черные кудри загорелыми пальцами. – Только без тебя мне никак. Хочешь верь, хочешь нет. Не уезжай!

– Ты как ребенок, Володька.

– Какой есть. Я к ребятам пойду, присоединяйся, – Панин направился к одноклассникам, ставшим в круг и поющим: «Мы все спешим за чудесами…»

Многоголосье сливалось в стройное пение, все старались, вкладывая в незамысловатые слова все свое романтическое настроение. На лицах преподавателей, державшихся чуть поодаль, застыло выражение умиротворенности. Им нравилась теплая атмосфера этого раннего утра, спокойная уверенность их уже бывших учеников, их выставляемое напоказ желание казаться взрослыми.