– Он не твой. Ты просто придумала себе игру в любовь. Так играй, но без надрывного страдания.

– Не тебе меня учить. Ты, что ли, Володьку любишь? – парировала Лена.

– Не знаю. Мне с ним интересно.

– Интересно с двоечником, извечным заводилой разборок, отпетым хулиганом, который только и может что гонять на мотоцикле с утра до ночи?

– Представь себе, – Нина в упор посмотрела на готовую испариться от этого взгляда подругу. – Ты ведь отказалась прокатиться. Ты вообще – тихоход по жизни.

– Это не для меня, – отмахнулась Лена. – Жажда скорости – нет, увольте.

– Если хочешь знать, я вообще не хочу любить, – неожиданно добавила Нина.

– Что это значит?

– Не хочу ни к кому привязываться, страдать. Это такая мука – любить по-настоящему. Зачем обрекать себя на то, чего можно избежать? Ты книг не читала, что ли?

– Ты серьезно? – Смирнова была поражена.

– Абсолютно. Вот с Володькой мне спокойно и весело. Пока мне больше ничего от него не надо. Мне вообще больше ничего от него не нужно, а что он воображает – его дело.

– Ты используешь его? Нина, тебе только семнадцать, а ты бессовестно используешь людей: Володю, меня, маму, даже Илью – тебе льстит его внимание и то, что тебе от него ничего не нужно. Я права?

– Ленка, если хочешь поссориться, то продолжай, – предупредила Нина.

– Не хочу.

– Тогда хватит на тему о любви. Мы с мамой живем вдвоем и нормально.

– Мне казалось, для тебя «нормально» – это мало.

– Я знаю, чего хочу от жизни, – пропустив мимо ушей замечание Лены, продолжала Нина. – В конце концов, мы говорим о вещах неиспытанных. Сердце должно подсказать. Как можно описать сахар, не попробовав его? Нам любви еще дождаться надо – после поговорим.

– А сейчас о чем?

– О том, что через несколько дней мы расстанемся, и одному Богу известно, когда еще встретимся.

– Ты имеешь в виду, что не вернешься, даже если не поступишь? – с тревогой спросила Лена.