— И что только можно во все это положить? — не унималась Сонька.

— Как что? В одном обувь. В другом кофты…

— Кофты? Ты сказала — кофты? — хохотнула я. — Во множественном числе, я не ослышалась?

— И свитеры. Два. А еще пара юбок.

— Прелестно! — закатила глаза Сонька. — Ну а в третьем что?

— Водка.

— Целый баул водки? — охнула я.

— Нет. Там еще пиво есть и джин-тоник.

— Ты, это… Не спиваешься, случаем?

— Я не для себя, — с достоинством ответила Ксюша.

— А для кого же?

— Для нее. — Она ткнула Соньку в бок.

Я нахмурилась. Я, конечно, понимаю, что на пьяного в стельку человека смотреть иногда весело, но только не на Соньку. И дело все в том, что подружка наша, девушка во всех отношениях приятная и иногда даже интеллигентная, ко всему прочему образованная и политически активная (депутат городской Думы), напившись, превращается в надравшегося рому боцмана-дебошира. Она ругается матом, дерется, падает лицом в асфальт, пристает к прохожим — все равно кто они: люди или собаки, а на утро напрочь все забывает.

Вот по этому, мне и не понятно, для чего Ксюше понадобилось ее поить.

— Для чего? — озвучила я свою мысль. — Разве ты не помнишь, чем кончилось наше последнее пиршество? Когда мы ездили в ночной клуб соседнего городка?

— Как же, забудешь тут, — буркнула Ксюша, скривившись. Видимо вспомнила, как по осени мы целую ночь брели по дождю и грязи, при этом волоча невменяемую Соньку, потому что наша надравшаяся подружка обматерила водителя, который любезно согласился подбросить нас до города.

— Ну и зачем тогда?

— Помнишь, мы с тобой подсчитали, что нахрюкивается… прошу прощения за неинтеллигентное слово… наша Софья в среднем два раза в году.

— Ну?

— С последней ее пьяной выходки как раз около 5 месяцев прошло. Значит, скоро, скоро…

— Ну? — опять перебила я.

— Я просто подумала, что в лесу безопаснее. Ни тебе электричек, ни машин. Людей мало, только свои. Пусть упьется, оборется на дятлов и уснет в сугробе.