Увидев его, входящего в зал, Ариель понял, что влюбился.

А через три дня, когда он напрасно ходил в тот самый бар, надеясь ещё раз увидеть похитившего сердце парня, мама сказала, что они переезжают.

Однако во сне незнакомец сам подошёл к нему, взял стул и подсел. Следующая картина сна была совсем уж непристойной: он и тот парень сплетенные в объятиях, как змеи в полутёмной комнате, на постели. Они просто обнимались, даже во сне он не мог полностью отдаться непристойности, а парень молча смотрел ему в глаза невыразимо сладостным взглядом, прожигающим сердце.

Он резко дёрнулся во сне и проснулся. С испугом поглядел на мать, ему чудилось, что она подглядывает за его мыслями, снами. Но женщина спокойно читала журнал. За окном стояла тьма. Он осторожно отстегнулся и встал.

— Ты куда? — тоном полицейского на допросе спросила она.

— В туалет, — быстро ответил он и улыбнулся.

Она снова уткнулась в журнал, но он знал, что мать не успокоится, пока он не вернётся из туалета целым и невредимым. Он же был единственной любовью в её жизни! И сейчас это начало на него давить, эта ответственность.

Ариель закрыл за собой дверцу кабинки и с облегчением вздохнул: только тут он был в безопасности от материнской заботы. Свободу она давала ему постепенно и неохотно. Всегда звонила по мобильному, когда он куда-то шёл, чуть ли не каждые пятнадцать минут. Однажды, когда его батарейка села, он бежал домой чуть ли не бегом и застал мать в истерике, как и предполагал. Она рыдала, напилась барбитуратов и уже считала его умершим.

Сжав ладонями белые кости умывальника, белокурый парень вдруг осознал, что начинает ненавидеть свою мать. Он вслух обозвал себя чудовищем. Свой сон он постарался забыть, но он не шёл из его головы. Сладострастные образы накатывали, как волны океана, с повторяющимся постоянством сердцебиения. Ариель почему-то подумал, что с тем парнем в баре было что-то не так.