По тону Боумонта Лейла поняла, что гость не нравится мужу, впрочем, сейчас ей было все равно, ее больше интересовал граф. Она заметила, как вспыхнули немыслимо синие глаза гостя и при этом его ангелоподобное лицо на какое-то мгновение напомнило лицо Люцифера, а мягкая улыбка превратилась в дьявольскую усмешку.

— Вы правы, не успеет человек оглянуться, — сказал гость, отпуская руку Лейлы и поворачиваясь к Фрэнсису, — как он уже пища для червей.

Граф Эсмонд все еще улыбался, глаза были веселы, дьявольское выражение лица совершенно исчезло. Но напряжение в комнате не ослабло, а даже наоборот — увеличилось.

— Но и портреты не могут существовать вечно, — сказала Лейла, — ведь очень немногие материалы остаются не тронуты временем, так что распад неизбежен.

— В египетских гробницах есть изображения, которым тысячи лет, — возразил граф. — Но какое это имеет значение? У нас не будет возможности проследить, сколько веков будут жить наши портреты. Настоящее важнее, и я надеюсь, мадам, что вы найдете несколько часов в этом быстротекущем настоящем, чтобы оказать мне услугу и написать мой портрет.

— Боюсь, вам придется проявить терпение, — заметил Боумонт, направляясь к столу, где стоял поднос с графинами. — Лейла как раз сейчас выполняет важный заказ, а впереди у нее еще два портрета.

— Поверьте, я умею ждать, — ответил граф. — Даже русский царь назвал меня самым терпеливым человеком на свете.

Фрэнсис ответил не сразу: он был занят тем, что разливал в бокалы вино.

— Вы вращаетесь в высших сферах, месье? Если я правильно вас понял, вы близко знакомы с царем Николаем?

— Мы разговаривали с ним пару раз. Вряд ли это можно назвать близким знакомством. — Синие глаза графа вновь остановились на лице Лейлы. — Мое определение близости более точно и конкретно.

Температура в комнате довольно быстро повышалась. Лейла решила, что пора уходить, независимо от того, истекли выделенные графу десять минут или нет. Когда Фрэнсис протянул гостю бокал, она встала: