— Ты и так прекрасна. Тебе незачем приводить себя в порядок. Мне нравится, когда твои волосы не убраны. — Фрэнсис загородил Лейле дорогу, когда та захотела уйти.

— Это потому, что тебе вообще на все наплевать.

— Вовсе нет. Так ты больше похожа на себя — буйную, страстную. — Фрэнсис явно ее поддразнивал. Медленным взглядом он окинул пышную грудь Лейлы и ее довольно полные бедра. — Как-нибудь ночью, моя дорогая, возможно даже сегодня, я тебе об этом напомню.

Лейла подавила в себе чувство отвращения и страха, хотя и знала, что ей нечего бояться. Уже много лет она не позволяла Фрэнсису прикасаться к себе. В последний раз, когда муж попытался силой ее обнять, Лейла разбила о его голову восточную вазу. Нет, она лучше умрет — и Фрэнсис знал это, — но никогда больше не подчинится ему, — этому человеку, переспавшему с бесчисленным количеством женщин.

— Ты слетишь с лестницы прежде, чем захочешь мне о чем-либо «напомнить». — Лейла заправила за ухо выбившуюся прядь волос и холодно улыбнулась. — Разве тебе не известно, Фрэнсис, как снисходительны французские судьи к хорошеньким женщинам-убийцам?

Боумонт лишь ухмыльнулся:

— Какой ты стала суровой. А когда-то была таким нежным котеночком. Но ты ведь сурова со всеми мужчинами, не так ли? Если они попадаются на твоем пути, ты просто через них перешагиваешь. Это неплохо, я согласен. Все же мне очень жаль. Ты такая красотка. — Фрэнсис наклонился к жене.

Но тут в парадную дверь постучали, и, тихо ругнувшись, Боумонт отпрянул. Лейла поспешила в гостиную. Фрэнсис поплелся за ней. К тому моменту, когда дворецкий объявил о прибытии гостя, супруги уже овладели собой и оба стали воплощением образцовой английской семьи: Лейла сидела прямо на стуле с высокой спинкой, Фрэнсис почтительно стоял рядом.

Когда гость вошел в гостиную, Лейла забыла обо всем. Даже о том, что надо дышать.