Так как чувство неловкости, неизменно возникавшее между нами, начало усиливаться, отец пустился в описание процесса бальзамирования. Я слушала как зачарованная, не переставая мысленно дивиться тому, что я в Британском музее беседую со своим отцом.

Немного погодя к нам присоединились Фелисити и Джеймс Графтон. Утро было необычным, но к этому времени я уже осознала, что перемены грядут.

* * *

Очень скоро состоялась помолвка Фелисити с Джеймсом. Я была одновременно радостно взволнована и преисполнена опасений. Отрадно было видеть Фелисити такой счастливой и понять то, что не приходило мне в голову, пока на это не указала миссис Харлоу: теперь будущее её обеспечено.

Однако, конечно, при этом вставал вопрос — а что будет со мной?

Родители стали уделять мне больше внимания, что уже само по себе было огорчительно. Как я уже упоминала, отец застиг меня в Египетском зале Британского музея, экспонаты которого меня явно интересовали. Мы немножко поговорили с ним в его служебном кабинете, и оказалось, что я не такая уж полнейшая невежда, какой они с матерью меня считали. Выяснилось, что у меня есть мозги, всё это время дремавшие, но, быть может, со временем я подрасту, поумнею и стану одной из тех, кто принадлежит к учёной братии.

Фелисити должна была венчаться в марте будущего года. Мне исполнялось тринадцать лет. Она должна была уехать от нас за неделю до свадьбы и перебраться в дом профессора Уиллза, который устроил её к нам гувернанткой. Он и должен был выдавать её замуж на правах ближайшего родственника. Они с Джеймсом собирались поселиться в Оксфорде, где Джеймс преподавал в университете.

Возник вопрос и о моём дальнейшем образовании.

Получив в подарок от дяди некоторую сумму денег, Фелисити могла теперь пополнить свой скудный гардероб. Я с большим энтузиазмом приняла участие в этом деле, хотя не могла отделаться от волнения по поводу своего собственного будущего и от страха перед той пустотой, которая неизбежно образуется в моей жизни с её отъездом.