Противоположная сторона коробочки была снабжена зажигалкой, он подпалил тонкую темную трубочку и сел, прислонившись к дереву и выпуская дым из своих тонких, красиво очерченных губ.

Один из индейцев, вернувшийся после завтрака на траве, нерешительно улыбнулся Ванессе и кивнул в ответ на ее искреннее «спасибо». Он отошел к кромке воды и, напевая, принялся мыть глиняные миски.

— О чем он поет, сеньор? — спросила она, поскольку ее знание испанского ограничивалось всего несколькими короткими фразами.

— О том, что море похоже на любовь: жестокое и такое же прекрасное, — учтиво ответил дон Рафаэль. — Галлито и Перико — братья, они хорошие простые парни, которые обслуживают замок.

— А вы не боитесь, сеньор, что однажды в Луенде может произойти нечто подобное тому, что случилось в Ордазе?

— У нас нет оснований опасаться волнений, мисс Кэррол. Луенда отрезана от материка, наводненного революционно настроенными элементами; к тому же мы живем по феодальным обычаям, которые забавны, но вполне сообразуются с нашей жизнью. Очевидно, для острова, где с шестнадцатого века не знали других обычаев, кроме испанских, такой выбор — единственно правильный. Мы, как и вы, англичане, — прирожденные колонисты.

«На этом сходство между нами и заканчивается, — насмешливо подумала Ванесса, струйкой пропуская между пальцами мелкий песок и глядя вдаль на сверкающую опаловую полоску рифа. — Именно испанец, если верить слухам, поднял мятеж в Ордазе!» Вспомнив все, что недавно случилось, она снова ощутила, горечь, и ее будущее, мрачное в своей неопределенности, представилось ей в виде темной тучи, которая повисла над головой в ослепительном небе Луенды.

Подумав так, она поднялась на ноги. Рафаэль положил руку ей на плечо, и прикосновение его уверенных пальцев обожгло кожу даже сквозь ткань ее блузки.